Теория речевых актов: от Джона Остина до Джона Серля

Истоки теории речевых актов и философская критика дескриптивизма

В 1955 году на Уильямовских лекциях в Гарварде британский философ Джон Лэнгшо Остин начал свое выступление с парадоксального наблюдения: на протяжении веков философы полагали, что единственное предназначение языка — констатировать факты, однако огромное количество наших высказываний вообще не предназначено для того, чтобы быть истинными или ложными. Когда священник говорит «Объявляю вас мужем и женой» или когда вы произносите «Обещаю зайти завтра», вы не описываете мир — вы его меняете. Почему же профессиональная философия так долго игнорировала этот очевидный факт, пытаясь втиснуть всё многообразие человеческой речи в узкие рамки логического описания?

Дескриптивная иллюзия: догма логического позитивизма

Чтобы понять революционный характер идей Остина, необходимо реконструировать интеллектуальный ландшафт первой половины XX века. В это время в аналитической философии доминировал логический позитивизм (Венский кружок: Мориц Шлик, Рудольф Карнап, ранний Людвиг Витгенштейн). Главной задачей философии провозглашался логический анализ языка науки, а критерием осмысленности предложения выступал принцип верификации.

Согласно этой доктрине, предложение имеет смысл только в том случае, если оно является либо аналитическим (истинным по определению, как «все холостяки неженаты»), либо эмпирически проверяемым (верифицируемым). Все остальные высказывания — этические суждения, эстетические оценки, метафизические построения — объявлялись «бессмысленными» или в лучшем случае «эмотивными», то есть выражающими лишь чувства говорящего, но не несущими когнитивного содержания.

Остин назвал это положение дел «дескриптивной иллюзией» (descriptive fallacy). Суть иллюзии заключается в убеждении, что грамматическое повествовательное предложение (indicative sentence) всегда служит для описания некоторого положения дел. Философы привыкли работать с высказываниями типа «Снег бел» или «Кот сидит на мате», где истинность проверяется соотнесением слов с реальностью.

> Под «дескриптивной иллюзией» я понимаю допущение, согласно которому единственное назначение любого высказывания, заслуживающего внимания философа, — это «описывать» какое-то состояние дел или «утверждать» какой-то факт, причем делать это либо истинно, либо ложно. > > Джон Остин, «Слово как действие» (How to Do Things with Words)

Остин заметил, что это допущение не просто ограничивает наш взгляд на язык, оно искажает саму природу человеческой коммуникации. Если мы будем оценивать фразу «Я приношу свои извинения» с точки зрения истинности, мы попадем в тупик. Является ли она истинной, если я действительно чувствую вину, и ложной, если я притворяюсь? Остин утверждает: нет, сама постановка вопроса об истинности здесь ошибочна. Произнесение этих слов и есть акт извинения.

Крах верификационизма и поиск новых критериев

Критикуя дескриптивизм, Остин опирался на традицию «философии обыденного языка» (Ordinary Language Philosophy), развивавшуюся в Оксфорде. В отличие от сторонников «идеального языка» (Рассела или раннего Витгенштейна), которые стремились исправить естественный язык, считая его несовершенным и запутанным, оксфордские философы полагали, что обыденный язык уже содержит в себе все необходимые различения, накопленные веками практического опыта.

Проблема не в языке, а в том, как философы его используют. Остин указывал на то, что многие предложения, которые выглядят как утверждения о фактах, на самом деле выполняют иные функции. Рассмотрим несколько примеров, которые ставят дескриптивизм в неудобное положение:

Этические суждения: «Красть — это плохо». Логический позитивист скажет, что это не описание факта, а лишь выражение неодобрения (эмотивизм). Остин же видит здесь не просто эмоцию, а специфическое речевое действие — оценку или предписание.

Юридические формулы: «Я завещаю свои часы брату». Это предложение не описывает процесс завещания, оно совершает его в момент произнесения в надлежащем контексте.

Ритуальные фразы: «Нарекаю этот корабль "Королева Елизавета"». До того как фраза произнесена, у корабля нет имени; после — оно есть.

Если мы попытаемся применить к этим фразам формулу истинно тогда и только тогда, когда (где — высказывание, а — факт в мире), мы обнаружим, что факта не существует отдельно от самого высказывания. Высказывание создает факт.

Рождение перформатива: язык как действие

Центральным инструментом критики дескриптивизма у Остина стало разделение всех высказываний на две большие группы: констативы и перформативы.

Констативы (constatives) — это классические дескриптивные высказывания. Их задача — описывать мир. Они подлежат оценке в категориях «истина» или «ложь». * Пример: «На улице идет дождь». Если дождь идет — высказывание истинно. Если светит солнце — оно ложно.

Перформативы (performatives) — от английского to perform (исполнять, совершать). Это высказывания, произнесение которых само по себе является совершением действия. Остин подчеркивает, что в этих случаях «сказать что-либо — значит сделать что-либо». * Пример: «Я обещаю». Произнося это, я не описываю свое внутреннее состояние готовности что-то сделать. Я связываю себя обязательством.

Остин выделяет три формальных признака типичного перформатива (хотя позже сам же их деконструирует):

Они содержат глагол в первом лице единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога («Я обещаю», «Я благодарю», «Я клянусь»).

Они не описывают и не констатируют ничего, что происходило бы «внутри» говорящего или «снаружи» в мире.

Для них неприменима дихотомия «истина/ложь».

Вместо истины и лжи Остин вводит понятие успешности или уместности (felicity). Перформатив не может быть ложным, но он может быть «неудачным» (infelicitous). Если я говорю «Обещаю», но при этом не имею намерения выполнять обещанное, мое высказывание не становится «ложным» в том же смысле, в каком ложно утверждение «Земля плоская». Оно становится «неискренним» или «пустым», оно нарушает правила социальной процедуры, но акт обещания все равно состоялся (и теперь я несу за него ответственность).

Проблема «внутреннего» и «внешнего» в языке

Дескриптивизм часто опирается на менталистскую модель: слова — это знаки для передачи мыслей. Согласно этой модели, истинность высказывания «Я верю в Бога» зависит от того, соответствует ли оно «внутреннему факту» психики говорящего. Остин наносит удар по этой модели, показывая, что социальное действие в языке автономно от «внутренних глубин».

Рассмотрим классический пример с бракосочетанием. Если жених произносит «Да» (в значении «беру эту женщину в жены»), имея в голове мысль «на самом деле нет», брак все равно считается заключенным с точки зрения социальной реальности. Его слова — это не отчет о чувствах, а юридически значимый жест.

Остин иронизирует над попытками философов найти «духовный акт», стоящий за словами. Он приводит пример из Ипполита Еврипида: «Язык мой поклялся, но ум мой не клялся». Для Остина такая позиция — путь к разрушению социальной коммуникации. Если бы успешность речевого акта зависела исключительно от невидимых внутренних состояний, мы никогда не могли бы быть уверены, совершено действие или нет. Теория речевых актов, таким образом, переносит акцент с психологии на социальную прагматику и конвенции.

Грамматика против функции: почему форма обманчива

Одним из важнейших этапов критики дескриптивизма стал анализ Остином грамматической формы. Философы прошлого часто попадали в ловушку, полагая, что если предложение имеет форму повествовательного высказывания, то оно по определению является дескриптивным.

Остин показывает, что перформативная сила может быть скрыта. Он различает: * Явные перформативы: «Я приказываю тебе уйти». Здесь есть перформативный глагол («приказываю»), который эксплицитно называет совершаемое действие. * Первичные (неявные) перформативы: «Уйди!». Здесь нет глагола «приказывать», но функционально это тот же самый акт.

Более того, даже фраза «Там бык!», которая выглядит как чистый констатив (описание реальности), в определенном контексте может функционировать как предупреждение (перформатив). Если я кричу это человеку, переходящему поле, я не просто делюсь зоологическим наблюдением — я совершаю акт предостережения.

Это наблюдение подрывает основы дескриптивизма. Оказывается, что почти любое высказывание имеет «силу» (force), которая выходит за пределы его «значения» (meaning) как описания. Именно этот переход от анализа значений к анализу сил станет фундаментом для всей последующей прагматики.

Контекст и конвенция: условия возможности речевого акта

Если констативы соотносятся с миром через истинность, то как перформативы соотносятся с миром? Остин вводит понятие конвенциональности. Речевой акт успешен не потому, что он «правильно отражает реальность», а потому, что он соответствует определенным социальным правилам.

Для того чтобы критика дескриптивизма была полной, Остин формулирует условия, при которых высказывание «работает» как действие. Он выделяет три типа условий (подробнее они будут разобраны в следующих главах, но здесь важна их роль в опровержении дескриптивизма):

Должна существовать принятая конвенциональная процедура (нельзя «развестись», просто трижды крикнув «ты мне не жена», если это не предусмотрено законом или традицией).

Обстоятельства и лица должны соответствовать процедуре (я не могу спустить корабль на воду, если я не уполномоченное лицо).

Процедура должна быть исполнена правильно и полностью.

Дескриптивизм игнорировал эти условия, потому что он рассматривал язык как замкнутую систему знаков. Остин же показывает, что язык «разомкнут» в мир социальных практик.

Сдвиг парадигмы: от «что это значит» к «что я этим делаю»

Критика дескриптивизма привела Остина к выводу, который окончательно похоронил жесткое разделение на констативы и перформативы, предложенное им в начале. Он заметил, что констативы сами по себе являются своего рода перформативами.

Когда я говорю «Земля круглая», я совершаю акт утверждения. Утверждение — это такое же речевое действие, как обещание или приказ. Оно точно так же подчиняется правилам уместности. Например, я не могу успешно утверждать то, во что я не верю, или то, для чего у меня нет оснований (это будет «неудача» акта утверждения).

Таким образом, Остин совершает великий синтез:

Вместо того чтобы делить язык на «описательный» и «деятельный», он признает, что любое использование языка есть действие.

Истинность и ложность — это не уникальные свойства «особых» предложений, а лишь один из аспектов оценки успешности специфического типа речевого акта (утверждения).

Это был радикальный отход от традиции Фреге и Рассела. Если раньше логика была фундаментом философии языка, а прагматика (изучение использования) — лишь «мусорной корзиной», куда сваливали всё, что не вписывалось в формулы, то Остин сделал прагматику центральной дисциплиной.

Влияние на философию языка и смежные дисциплины

Критика дескриптивной иллюзии имела колоссальные последствия. Она позволила по-новому взглянуть на проблемы этики, права и политики. Если политическая декларация — это не описание воли народа, а акт её конституирования, то анализ политики должен строиться не на проверке «истинности» лозунгов, а на анализе условий успешности этих актов.

В лингвистике идеи Остина привели к пониманию того, что значение слова не сводится к его референту (объекту в мире). Значение — это потенциал его использования в различных речевых актах.

Для подготовки к экзамену важно зафиксировать: Остин не просто добавил новую категорию предложений («перформативы») к уже существующим. Он разрушил монополию дескриптивной функции языка. Он показал, что язык — это не зеркало, поставленное перед миром, а набор инструментов, с помощью которых мы в этом мире оперируем.

Границы остинской критики

Несмотря на революционность, ранний этап теории Остина (период критики дескриптивизма) оставлял много вопросов. Например: * Где проходит точная граница между «значением» предложения и его «силой»? * Как именно контекст определяет, является ли фраза «Дверь открыта» описанием, приказом её закрыть или приглашением войти? * Насколько универсальны конвенции, о которых говорит Остин?

Сам Остин понимал эти сложности. Именно их решение привело его к созданию более сложной, трехчастной структуры речевого акта (локуция, иллокуция, перлокуция), которая позволила уйти от упрощенного деления на констативы и перформативы. Однако фундамент был заложен именно здесь: в отказе видеть в языке только средство передачи информации и в признании его первичной деятельностной природы.

Завершая разбор истоков, важно отметить, что Остин вернул философии языка «человеческий фактор». В логическом позитивизме субъект речи был прозрачным и неважным — важна была только логическая форма предложения. В теории речевых актов говорящий (speaker) становится центральной фигурой, чьи интенции, социальный статус и следование правилам определяют, «сработает» ли слово или останется пустым звуком.

Концепция перформативных и констатирующих высказываний в работах Джона Остина

Почему фраза «Я обещаю прийти вовремя» радикально отличается от фразы «На улице идет дождь»? На первый взгляд, оба предложения имеют схожую грамматическую структуру: подлежащее, сказуемое, дополнение или обстоятельство. Однако, произнося первое, мы не просто сообщаем информацию о своем внутреннем состоянии, мы связываем себя обязательством. Мы совершаем поступок. Джон Остин, анализируя подобные примеры в цикле лекций «Как совершать действия при помощи слов» (How to Do Things with Words), обнаружил, что классическая философия языка веками игнорировала этот деятельностный аспект, пытаясь подогнать любое высказывание под мерку истинности или ложности.

Грамматическая маскировка и функциональный разрыв

Традиционная логика и лингвистика долгое время исходили из предпосылки, что основной задачей языка является репрезентация реальности. Если предложение соответствует положению дел в мире, оно истинно; если нет — ложно. Остин называет это «дескриптивной иллюзией». Он замечает, что существует огромный пласт высказываний, которые выглядят как утверждения (констативы), но на самом деле не описывают ничего, что могло бы быть истинным или ложным в момент произнесения.

Возьмем классический пример Остина: «Я беру эту женщину в законные жены», произнесенное в ходе свадебной церемонии.

Является ли это сообщение отчетом о совершаемом действии? Нет, само произнесение слов и есть часть совершения действия.

Можно ли сказать, что это высказывание истинно или ложно? Вряд ли. Если жених произносит эти слова, он не «описывает» свадьбу, он «вступает» в брак.

Остин вводит термин перформатив (от англ. perform — исполнять, совершать), чтобы обозначить высказывания, которые не описывают действие, а являются им. В противовес им он оставляет категорию констативов — высказываний, которые описывают факты и подлежат верификации.

Анатомия перформатива: эксплицитность и грамматические маркеры

На раннем этапе своего исследования Остин пытался найти четкие лингвистические критерии, которые позволили бы безошибочно отделить перформатив от констатива. Он выделил так называемые эксплицитные перформативы. Это высказывания, содержащие глагол в первом лице единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога.

> «Я обещаю...» > > «Я советую...» > > «Я протестую...»

Такие глаголы Остин называет перформативными глаголами. Они обладают уникальным свойством: если вы добавите к ним наречие «настоящим» (hereby), предложение сохранит смысл и станет юридически или социально весомым. Сравните:

«Я настоящим обещаю выплатить долг» (звучит естественно для перформатива).

«Настоящим идет дождь» (звучит абсурдно, так как это констатив).

Однако Остин быстро обнаружил, что грамматика — ненадежный союзник. Перформатив может быть выражен пассивным залогом: «Пассажиров просят не курить». Здесь нет «Я», но действие (просьба/требование) совершается. Более того, существуют первичные (неэксплицитные) перформативы. Если я говорю «Я приду», это может быть обещанием, предсказанием или угрозой в зависимости от контекста. Оно не содержит слова «обещаю», но выполняет ту же функцию.

Этот нюанс заставил Остина признать: различие между констативом и перформативом лежит не в плоскости грамматики, а в плоскости того, что мы делаем, когда говорим.

Критерии успешности против критериев истины

Поскольку перформативы не являются истинными или ложными, они требуют иной системы оценки. Остин предлагает заменить дихотомию «истина/ложь» понятием успешности (felicity). Если констатив «промахивается» мимо реальности, он ложен. Если перформатив «промахивается» мимо социальных или контекстуальных требований, он оказывается «неуспешным» (infelicitous).

Остин классифицирует «осечки» и «злоупотребления» (misfires and abuses), которые делают перформатив недействительным. Рассмотрим три базовых условия:

Наличие конвенциональной процедуры. Чтобы «объявить войну» или «развестись», должна существовать общепринятая процедура. Если я скажу своей жене в пылу ссоры «Развожусь!», это не будет иметь юридической силы в большинстве современных правовых систем, так как процедура требует обращения в суд или ЗАГС.

Надлежащие лица и обстоятельства. Если случайный прохожий подойдет к кораблю и скажет «Нарекаю тебя "Королевой Елизаветой"», это будет «осечкой». У прохожего нет полномочий (статуса) для совершения этого акта.

Искренность намерений. Если я говорю «Я обещаю», не имея намерения выполнять обещанное, акт совершается (я связал себя словом), но он является «пустым» или «злоупотреблением». Обещание состоялось, но оно дефектно из-за отсутствия соответствующего ментального состояния.

В этом месте Остин вступает в спор с классическим рационализмом. Традиционно считалось, что слова — это лишь внешние знаки внутренних мыслей. Остин же утверждает: даже если вы лжете, произнося «Обещаю», вы все равно совершили акт обещания. Социальный факт произнесения слов в правильном контексте доминирует над «внутренним миром» субъекта.

Пограничные случаи: когда констатив становится действием

Самым глубоким и разрушительным для первоначальной дихотомии этапом исследования Остина стал анализ «утверждений». Он задался вопросом: а разве утверждение (констатив) не является тоже своего рода действием?

Когда я говорю «Земля круглая», я совершаю акт утверждения. У этого акта тоже есть свои условия успешности. Например, если я утверждаю что-то, о чем не имею ни малейшего представления, мое утверждение «неуспешно» с точки зрения эпистемической ответственности, даже если оно случайно окажется истинным.

Остин замечает, что оценка констативов как «истинных» часто зависит от контекста и целей коммуникации так же сильно, как успешность перформативов.

Фраза «Франция имеет форму шестиугольника» — истинна или ложна?

Для школьного атласа она достаточно истинна.

Для картографа-геодезиста она ложна.

Таким образом, истинность — это не абсолютное свойство предложения, а мера его «уместности» или «справедливости» в данной ситуации. Это открытие привело Остина к выводу, что жесткое разделение на констативы и перформативы было лишь временным педагогическим приемом. На самом деле, любое высказывание — это речевой акт.

От перформатива к иллокутивной силе

Осознав, что любое «сообщение факта» является также «актом сообщения», Остин переходит к более сложной модели. Он понимает, что в каждом речевом действии можно выделить разные аспекты. Первоначальная идея перформатива трансформируется в понятие иллокутивной силы.

Если раньше Остин искал особые «перформативные предложения», то теперь он ищет «иллокутивную составляющую» в любом предложении.

Констатив «В комнате сквозняк» может обладать иллокутивной силой просьбы («Закройте окно»), предупреждения («Ты простудишься») или простого информирования.

Перформатив «Я приказываю тебе уйти» обладает эксплицитной иллокутивной силой приказа.

Разница между ними теперь не в том, что один — действие, а другой — описание, а в том, насколько явно выражена их «направленность» (сила).

Проблема «ритуальности» и «обыденности»

Критики Остина часто указывали на то, что его примеры (свадьбы, крещение кораблей, вынесение приговоров) слишком ритуализированы. Кажется, что теория работает только в жестких институциональных рамках. Однако Остин настаивал на том, что обыденная коммуникация пронизана перформативностью не меньше, чем судебное заседание.

Когда мы говорим «Извини», мы не описываем свое чувство раскаяния (это был бы констатив «Я чувствую раскаяние»). Мы совершаем акт извинения. Если собеседник отвечает «Принимаю», акт завершен. Здесь нет юридического протокола, но есть социальная конвенция. Остин показывает, что язык — это ткань социальных обязательств. Мы «вбрасываем» слова в мир, и они меняют ландшафт этого мира: создают долги, снимают вину, устанавливают факты.

Классификация Остина: первые наброски

Пытаясь систематизировать иллокутивные силы, Остин предложил пять общих классов (хотя сам признавал их несовершенство, что позже станет точкой входа для критики Джона Серля):

Вердиктивы (Verdictives). Вынесение вердикта, оценки или суждения. Примеры: «оправдать», «оценить», «диагностировать». Здесь слово обладает авторитетом определения реальности.

Экзекутивы (Exercitives). Осуществление власти, прав или влияния. Примеры: «назначить», «уволить», «приказать», «советовать».

Комиссивы (Commissives). Принятие на себя обязательств или намерений. Примеры: «обещать», «гарантировать», «поклясться».

Бехабитивы (Behabitives). Реакция на поведение других людей или социальное поведение. Примеры: «благодарить», «поздравлять», «соболезновать», «критиковать».

Экспозитивы (Expositives). Прояснение взглядов, ведение дискуссии. Примеры: «утверждать», «отрицать», «отвечать», «иллюстрировать».

Эта классификация важна тем, что она окончательно растворяет констативы внутри более широкой системы. «Утверждение» (основа констатива) попадает в класс экспозитивов или вердиктивов. Тем самым Остин доказывает: описание мира — это лишь один из многих видов человеческой деятельности, осуществляемой посредством языка.

Значение для философии языка

Переход от дихотомии «констатив/перформатив» к общей теории речевых актов ознаменовал собой «прагматический поворот». До Остина философия языка занималась преимущественно семантикой (отношением знака к объекту) и синтаксисом (отношением знака к знаку). Остин заставил исследователей сфокусироваться на прагматике — отношении знака к говорящему и контексту.

Он показал, что смысл высказывания нельзя полностью извлечь из словаря и правил грамматики. Чтобы понять, что было сказано, нужно знать:

Кто сказал?

Кому?

В каких обстоятельствах?

С какой целью (интенцией)?

Если я скажу «Ключ у меня», это может быть ответом на вопрос, утверждением факта или предложением войти в дом. Без учета прагматического измерения (иллокутивной силы) лингвистический анализ остается неполным.

Глубинные нюансы: «пустые» высказывания

Остин также рассматривал вопрос о том, что происходит с перформативами в литературе, кино или театре. Если актер на сцене говорит «Обещаю жениться на тебе», совершает ли он речевой акт? Остин называет такие случаи «паразитическим» использованием языка. С его точки зрения, в художественном контексте нормальные условия успешности «заморожены». Актер не берет на себя обязательств, он имитирует их выполнение.

Этот момент позже стал предметом острой дискуссии между Жаком Деррида и последователями Остина (в частности, Джоном Серлем). Деррида утверждал, что возможность «цитирования» или «имитации» заложена в самой природе языка, и нельзя называть литературное использование «паразитическим», так как любой перформатив опирается на повторяемую, цитируемую формулу (ритуал). Однако для Остина было принципиально важно сохранить связь между словом и реальной социальной ответственностью в «серьезном» дискурсе.

За пределами слов: физическое и речевое

Важно понимать, что для Остина перформатив — это не магия. Слова не меняют физический мир напрямую (за исключением случаев, когда они запускают цепочку действий других людей). Они меняют институциональный мир. Если я говорю «Бьюсь об заклад на 100 рублей», в физическом мире ничего не изменилось: молекулы воздуха провибрировали и затихли. Но в социальном мире возникло обязательство. Если событие, на которое я поставил, не произойдет, я окажусь в состоянии долга.

Эта способность языка создавать «институциональные факты» (термин, который позже разовьет Серль) является фундаментом человеческой цивилизации. Право, религия, экономика и политика существуют только потому, что мы признаем за определенными высказываниями статус действий.

Эволюция мысли: почему Остин отказался от первой теории?

К концу своих лекций Остин признает, что первоначальное противопоставление констативов и перформативов «потерпело крах». Но это был плодотворный крах.

Констативы оказались зависимы от условий успешности (нельзя утверждать то, во что не веришь или для чего нет оснований).

Перформативы оказались зависимы от фактов (нельзя «советовать» сделать то, что уже сделано или невозможно).

Например, если я говорю «Я советую тебе застрелить этого человека», а человек уже мертв, мой совет не просто «неудачен», он опирается на ложную пресуппозицию о мире. Таким образом, факты (истина) и действия (успешность) переплетены гораздо теснее, чем казалось в начале.

Остин приходит к выводу, что нам нужна общая теория «иллокутивных сил», где каждое высказывание оценивается по множеству параметров:

Насколько оно соответствует фактам? (Традиционная истина).

Насколько оно уместно в данном контексте? (Прагматическая успешность).

Какое изменение в отношениях между людьми оно производит? (Социальная сила).

Этот холистический подход и лег в основу того, что мы сегодня называем теорией речевых актов. Остин не успел до конца систематизировать свою новую теорию (он скончался в возрасте 48 лет), оставив после себя лишь наброски и записи лекций. Его дело продолжил Джон Серль, который превратил интуиции Остина в строгую логическую систему, но именно Остин совершил главный прорыв: он вернул языку его «телесность» и действенность, вырвав его из плена чистой дескрипции.

Трехуровневая структура речевого акта: локуция, иллокуция и перлокуция

Представьте, что вы находитесь в комнате с открытым окном и кто-то произносит: «Здесь дует». С точки зрения грамматики — это простое повествовательное предложение. Однако в реальности эта фраза может быть жалобой, просьбой закрыть окно, предупреждением для человека с простудой или просто констатацией факта. Как одно и то же сочетание звуков превращается в столь разные социальные действия? Ответ на этот вопрос Джон Остин сформулировал в своей лекционной программе «Как совершать действия при помощи слов», предложив заменить упрощенную дихотомию «констатив/перформатив» более глубокой аналитической моделью. Он осознал, что любое высказывание — это не монолит, а сложная матрешка, состоящая из трех одновременных уровней: локутивного, иллокутивного и перлокутивного актов.

Отказ от дихотомии в пользу тотального речевого акта

В ранних работах Остин пытался провести четкую границу между описаниями (констативами) и действиями (перформативами). Однако к середине своего курса лекций он обнаружил, что эта граница размывается. Описания тоже являются действиями (актами утверждения), а перформативы часто опираются на описание реальности. Это привело его к созданию доктрины «иллокутивной силы», которая постулирует: произнесение любого осмысленного предложения в нормальных условиях является совершением определенного акта.

Чтобы препарировать этот процесс, Остин ввел трехчастную структуру. Важно понимать, что это не последовательные этапы (сначала сказал, потом подумал, потом получил эффект), а разные аспекты одного и того же события. Когда вы стреляете из ружья, вы одновременно нажимаете на курок (физическое действие), производите выстрел (функциональное действие) и, возможно, попадаете в мишень (результат). В языке механика аналогична.

Локутивный акт: физика и семантика высказывания

Локутивный акт (от лат. locutio — «говорение») — это акт произнесения фразы с определенным смыслом и значением. Это самый «материальный» уровень языка. Остин разделяет локутивный акт на три подуровня, что критически важно для понимания того, где именно может произойти сбой в коммуникации:

Фонический акт: производство определенных звуков. Если попугай имитирует человеческую речь, он совершает фонический акт, но не идет дальше.

Фатический акт: произнесение слов, принадлежащих к определенному словарю и подчиняющихся правилам определенной грамматики. Если иностранец заучил фразу, не понимая её структуры, он совершает фатический акт.

Ретический акт: использование этих слов с определенным, более или менее зафиксированным смыслом (sense) и значением (reference).

Различие между фатическим и ретическим актами тонкое, но принципиальное. Мы можем процитировать чьи-то слова («Он сказал: "Глокая куздра штеко будланула бокра"»), совершая фатический акт, но не совершая ретического, так как у этих слов нет денотатов в реальности. Локутивный акт в полном смысле слова требует, чтобы мы не просто издавали звуки, но и соотносили их с объектами мира.

> «Совершить локутивный акт — значит совершить акт говорения в полном обычном смысле слова». > > Джон Остин, «Как совершать действия при помощи слов»

Если я говорю «Кот на коврике», локутивный акт заключается в том, что я издал эти звуки, соблюдая правила русского языка, и под «котом» имел в виду конкретное животное, а под «ковриком» — конкретный предмет интерьера. Без локуции невозможны остальные уровни, но сама по себе локуция — это лишь «тело» высказывания, лишенное коммуникативного вектора.

Иллокутивный акт: ядро речевого действия

Иллокутивный акт (от лат. in — «в» и locutio — «говорение», то есть «в акте говорения») — это то, что мы делаем, произнося данные слова. Это и есть воплощение «иллокутивной силы». Когда мы говорим «Обещаю прийти», мы не просто описываем свое намерение, мы связываем себя обязательством в сам момент речи.

Иллокуция — это функциональное предназначение фразы. Остин выделяет сотни иллокутивных сил: * Вопрос; * Ответ; * Информирование; * Уверение; * Предупреждение; * Назначение на должность; * Критика.

Ключевое отличие иллокуции от локуции заключается в том, что иллокутивный акт конвенционален. Он существует только в рамках определенных социальных правил. Чтобы акт «я объявляю вас мужем и женой» имел иллокутивную силу бракосочетания, должны соблюдаться условия успешности (felicity conditions), которые мы подробно разберем в следующей главе. Если эту фразу произнесет актер в кино, иллокутивный акт «бракосочетания» не состоится, хотя локутивный акт будет безупречен.

Иллокуция требует «обеспечения понимания» (uptake). Если я предупреждаю вас об опасности на языке, которого вы не знаете, я совершил попытку иллокутивного акта, но он не был «подхвачен». Иллокутивная сила считается реализованной тогда, когда слушающий понял интенцию говорящего. Важно: иллокуция — это не эффект, который я произвел на ваши чувства, а действие, которое я совершил в социальном пространстве.

Перлокутивный акт: сфера последствий

Перлокутивный акт (от лат. per — «посредством» и locutio — «говорение») — это те последствия, которые высказывание оказывает на чувства, мысли или действия аудитории. Если иллокуция — это то, что мы делаем в процессе речи, то перлокуция — это то, чего мы добиваемся посредством речи.

Рассмотрим классический пример Остина с фразой: «Он убедил меня». * Локуция: Он произнес слова, направленные на меня. * Иллокуция: Он приводил аргументы (акт аргументации). * Перлокуция: Я изменил свое мнение (эффект убеждения).

Разница между иллокуцией и перлокуцией фундаментальна для философии права и этики. Иллокутивный акт находится под контролем говорящего (при условии соблюдения правил языка и контекста). Перлокутивный акт — нет. Я могу совершить иллокутивный акт «предупреждения» («Берегись, там лед!»), но перлокутивный эффект может быть разным: вы можете испугаться, можете рассмеяться, а можете намеренно прыгнуть на лед.

Перлокутивные акты не являются конвенциональными в строгом смысле. Нет социального правила, которое гарантирует, что после шутки человеку станет смешно. Смех — это естественная реакция, результат, а не институциональное действие.

Таблица: Сравнение уровней речевого акта

| Уровень | Суть | Пример («Уходи!») | Критерий реализации | | :--- | :--- | :--- | :--- | | Локуция | Акт говорения | Произнесение звуков [у-х-а-д-и] с учетом значения глагола. | Правильность языка и референции. | | Иллокуция | Акт в говорении | Приказ или требование покинуть помещение. | Понимание интенции слушателем. | | Перлокуция | Акт посредством говорения | Собеседник обиделся, ушел или разозлился. | Наступление фактического результата. |

Границы и пересечения: проблема интенциональности

Одной из самых сложных зон в теории Остина является разграничение «намеренной перлокуции» и «непреднамеренного эффекта». Если я говорю «Ваш галстук ужасен», моим иллокутивным актом является критика или оскорбление. Моим перлокутивным намерением может быть желание заставить вас переодеться. Но если вы в ответ на это начали плакать, является ли этот плач частью моего перлокутивного акта?

Остин настаивал на том, что перлокуция включает в себя все последствия, вызванные речью, но для анализа коммуникации важнее те, что были запланированы. Здесь теория речевых актов смыкается с психологией интенциональности. Позже Джон Серль углубит этот момент, указав, что иллокутивный акт всегда направлен на то, чтобы слушающий распознал намерение говорящего произвести определенный эффект.

Рассмотрим нюанс с «перлокутивным объектом» и «перлокутивным сиквелом». * Перлокутивный объект: это цель, внутренне связанная с иллокуцией. Цель вопроса — получить ответ. Цель приказа — добиться выполнения. * Перлокутивный сиквел: это побочные эффекты. Вы ответили на мой вопрос, но при этом разозлились, что я его задал. Ответ — объект, злость — сиквел.

Классификация иллокутивных сил по Остину

Остин понимал, что просто выделить уровни недостаточно — нужно систематизировать типы иллокутивных сил, чтобы понять, как именно язык «работает». Он предложил пять предварительных категорий, основываясь на перформативных глаголах:

Вердиктивы (Verdictives): вынесение вердикта или суждения. Примеры: оценивать, ставить диагноз, рассчитывать, провозглашать (виновным). Здесь язык берет на себя роль судьи.

Экзекутивы (Exercitives): осуществление власти, прав или влияния. Примеры: назначать, советовать, увольнять, приказывать, голосовать. Это акты, которые меняют статус-кво в социальной иерархии.

Комиссивы (Commissives): принятие на себя обязательств. Примеры: обещать, клясться, гарантировать, брать на себя обязательство. Эти акты направлены на будущее поведение говорящего.

Бехабитивы (Behabitives): реакция на поведение других людей или выражение отношения к социальному поведению. Примеры: извиняться, поздравлять, соболезновать, проклинать. Это «этикетные» акты, связанные с чувствами и социальными связями.

Экспозитивы (Expositives): прояснение взглядов, ведение дискуссии. Примеры: утверждать, отрицать, иллюстрировать, отвечать, постулировать. Это акты, организующие саму ткань общения.

Эта классификация позже подверглась жесткой критике со стороны Джона Серля за отсутствие единого логического основания (Остин смешивал лингвистические критерии с социальными), но она стала фундаментом для всей последующей прагматики.

Иллокутивное самоубийство и другие аномалии

Понимание трехуровневой структуры позволяет увидеть феномены, которые Остин называл «неудачами». Один из самых интересных — когда локуция вступает в конфликт с иллокуцией.

Представьте фразу: «Я приказываю тебе, но не жду, что ты подчинишься». С точки зрения локуции здесь нет противоречия (это грамматически верное описание состояния). Но с точки зрения иллокуции это катастрофа. Акт приказа по своей природе предполагает интенцию навязать волю. Отрицая эту интенцию, говорящий совершает «иллокутивное самоубийство» — акт аннулирует сам себя.

Другой важный аспект — различие между силой и смыслом. Два высказывания могут иметь одинаковый локутивный смысл, но разную иллокутивную силу.

«Дверь открыта» (констатация факта).

«Дверь открыта!» (приказ войти или выйти, в зависимости от контекста).

«Дверь открыта?» (вопрос, выражающий удивление или страх).

Здесь мы видим, что иллокутивная сила часто маркируется не словами, а интонацией, жестами или самой ситуацией. Это подводит нас к мысли, что значение предложения не тождественно значению высказывания. Значение предложения — это локутивный уровень, а значение высказывания — это локуция + иллокуция.

Перлокуция в массовой коммуникации и праве

Теория Остина нашла неожиданное применение в анализе пропаганды и юридической практике. Например, в делах о «разжигании ненависти» или «призывах к насилию» суды часто сталкиваются с необходимостью разграничить иллокуцию и перлокуцию.

Если политик говорит: «Нам нужно защитить наши ценности», иллокутивно это может быть призывом к патриотизму (экзекутив). Однако если перлокутивным эффектом становятся погромы, несет ли оратор ответственность? Остин помог бы юристам сформулировать вопрос так: был ли погром «перлокутивным объектом» (намеренной целью) или «перлокутивным сиквелом» (непредвиденным последствием)?

В рекламе мы видим доминирование перлокуции над иллокуцией. Иллокутивно реклама часто является простым экспозитивом («Этот крем содержит витамин Е»). Но её истинная природа — перлокутивная: заставить потребителя совершить покупку. В этом смысле реклама — это перформатив, замаскированный под констатив.

Значение модели для философии языка

Переход от анализа «истины/ложности» к анализу «локуции/иллокуции/перлокуции» совершил коперниканский переворот в лингвистике. Остин показал, что язык — это не зеркало, в котором отражается мир, а набор инструментов (инструментализм), с помощью которых мы этот мир конструируем.

Локуция связывает нас с истиной (соответствует ли описание реальности?). Иллокуция связывает нас с обществом (какое обязательство я взял? какой статус изменил?). Перлокуция связывает нас с психологией и физическим миром (какие изменения я вызвал?).

Эта трехчастная модель стала основой для «теории речевых актов» в узком смысле слова. Хотя Остин не успел довести её до математической точности, он задал вектор: понимать язык — значит понимать не только то, что слова значат, но и то, что мы ими делаем. В следующих главах мы увидим, как Джон Серль попытался превратить эти наблюдения в строгую систему правил, и как условия успешности определяют, станет ли наше «я обещаю» реальным долгом или останется пустым сотрясением воздуха.

Условия успешности (felicity conditions) и классификация неудач речевых актов

Что происходит, когда вы говорите «Я обещаю прийти», но при этом заранее знаете, что останетесь дома? Или если случайный прохожий на улице вдруг скажет вам: «Я назначаю вас министром финансов»? В обоих случаях слова произнесены, грамматика соблюдена, а смысл понятен. Однако действие, которое должно было стоять за этими словами, не совершается. Обещание оказывается ложным, а назначение на должность — юридически ничтожным. Джон Остин заметил, что речевые акты, в отличие от простых утверждений о фактах, не могут быть «истинными» или «ложными» в классическом смысле. Они могут быть только «успешными» или «неуспешными» (felicitous or infelicitous).

Эта концепция радикально меняет взгляд на язык: мы переходим от оценки соответствия предложения реальности к оценке соответствия речевого акта социальному и процедурному контексту.

Доктрина успешности: три категории условий

Остин понимал, что для совершения действия посредством слов недостаточно просто раскрыть рот. Речевой акт — это социальный ритуал, требующий соблюдения определенных правил. Он выделил шесть основных условий, которые сгруппировал в три категории (A, B и Γ — греческая гамма). Нарушение любого из них ведет к тому, что акт «дает осечку» или совершается «неискренне».

Категория A: Конвенциональные процедуры и полномочия

Первая группа условий касается внешней, формальной стороны акта. Чтобы действие состоялось, должна существовать признанная обществом процедура, и участники должны иметь право в ней участвовать.

Условие A.1: Наличие конвенциональной процедуры. Должна существовать принятая социальная практика, включающая произнесение определенных слов определенными лицами в определенных обстоятельствах. Например, в культуре, где нет института брака, фраза «Я беру тебя в жены» не будет иметь никакой перформативной силы.

Условие A.2: Соответствие лиц и обстоятельств. Конкретные люди и ситуация должны подходить для применения данной процедуры. Если капитан корабля венчает пару в море — это законно (в ряде юрисдикций). Если это делает официант в кафе, акт не признается действительным.

Категория B: Правильность исполнения

Даже если процедура существует и люди выбраны верно, акт может провалиться из-за технических ошибок в процессе коммуникации.

Условие B.1: Полнота процедуры. Процедура должна быть выполнена всеми участниками полностью. Если во время церемонии бракосочетания один из партнеров скажет «Да», а второй промолчит или убежит, акт не будет завершен.

Условие B.2: Исчерпанность исполнения. Акт должен быть доведен до конца. Если вы начали фразу «Я клянусь...», но вас перебили или вы потеряли сознание, клятва не считается принесенной.

Категория Γ: Намерения и последующее поведение

Третья категория стоит особняком. Она касается внутреннего мира говорящего и того, что происходит после речевого акта. Остин называл эти условия «субъективными».

Условие Γ.1: Наличие соответствующих чувств и намерений. Если процедура предполагает наличие определенных мыслей или чувств (например, обещание предполагает намерение выполнить обещанное), то говорящий обязан их иметь.

Условие Γ.2: Соответствующее последующее поведение. Участники должны вести себя в соответствии с совершенным актом в будущем. Если я пообещал прийти, я должен прийти.

Анатомия провала: классификация неудач (Infelicities)

Остин разработал детальную таксономию того, как именно речевые акты могут «сломаться». Он разделил все неудачи на две большие группы: Осечки (Misfires) и Злоупотребления (Abuses).

Осечки (Misfires): когда акт не состоялся

Осечка происходит при нарушении условий групп A и B. В этом случае действие вообще не считается совершенным. Остин говорит, что акт является «пустым» (null and void).

* Осечки типа A (Неприменимость): Беззакония (Flaws):* Когда самой процедуры не существует или она выбрана неверно. Попытка развестись с женой, трижды крикнув «Ты мне не жена» в стране, где закон требует судебного решения, — это «беззаконие» процедуры. Неуместности (Hitch):* Когда процедура есть, но участники не имеют на нее прав. Если я пытаюсь продать вам Эйфелеву башню, акт не совершается, так как я не являюсь её собственником. * Осечки типа B (Нарушения исполнения): Пропуски (Inarticulations):* Ошибки в формулировках. Если вместо установленной формулы присяги свидетель бормочет нечто невнятное, присяга может быть признана несостоявшейся. Незавершенность (Interruption):* Если акт требует участия двух сторон (например, пари), но вторая сторона не ответила «Идет!», то пари не заключено.

Злоупотребления (Abuses): когда акт совершен, но порочен

Злоупотребление происходит при нарушении условий группы Γ. В отличие от осечки, здесь акт формально состоялся. Если вы пообещали и не собирались выполнять — вы все равно дали обещание. Вы не можете сказать: «Моего обещания не существует, потому что я лгал». Напротив, именно потому, что обещание существует, вас можно обвинить в лжи или вероломстве.

* Неискренность (Insincerity): Самый частый вид злоупотребления. «Поздравляю!» при чувстве зависти или «Соболезную» при полном равнодушии. Иллокутивная сила акта (поздравление, соболезнование) реализована, но условие искренности нарушено. * Нарушение обязательств: Когда за актом не следует должное поведение. Если я сказал «Я советую тебе сделать X», а потом начал активно мешать тебе делать X, я нарушаю логику собственного речевого акта.

Граничные случаи и «иллокутивное самоубийство»

Различие между осечкой и злоупотреблением не всегда очевидно. Рассмотрим пример с подарком. Если я говорю: «Я дарю тебе эти часы», но при этом крепко сжимаю их в кулаке и не отдаю, — совершил ли я акт дарения?

С одной стороны, это похоже на неискренность (злоупотребление). С другой стороны, если процедура «дарения» в конкретной культуре подразумевает физическую передачу объекта, то перед нами «незавершенность» (осечка). Остин подчеркивал, что границы условий успешности зависят от социальных конвенций. В юридическом контексте правила жестче: отсутствие подписи на документе — это всегда осечка (акт ничтожен). В дружеской беседе многие нарушения условий Γ воспринимаются просто как дурной тон, но акт считается совершенным.

Интересным феноменом является так называемое «иллокутивное самоубийство». Это ситуация, когда говорящий в самом высказывании уничтожает условия его успешности. Например: > «Я обещаю тебе это, но я не собираюсь выполнять обещание».

Здесь условие Γ.1 (намерение) эксплицитно отрицается в момент совершения акта. По Остину, это делает акт бессмысленным или парадоксальным: слушающий не может «подхватить» (uptake) иллокутивную силу, так как она сама себя аннулировала.

Условия успешности и социальный статус

Особое внимание Остин уделял условию A.2 — соответствию лиц. Речевые акты часто опираются на институциональную власть. Чтобы акт «Объявляю вас мужем и женой» был успешным, произносящий его должен обладать государственным или религиозным мандатом.

Однако существует и «бытовая» власть. Если отец говорит сыну: «Я запрещаю тебе гулять», акт успешен в силу семейной иерархии. Если же сын скажет отцу: «Я запрещаю тебе идти на работу», этот акт, скорее всего, будет воспринят как шутка или «осечка» (несоответствие лиц обстоятельствам), так как у сына нет полномочий накладывать запреты на родителей.

Здесь мы видим связь прагматики с социологией. Успешность речевого акта — это не только вопрос лингвистики, но и вопрос признания прав говорящего обществом или конкретным адресатом.

Проблема «пустых» контекстов: театр и литература

Остин ввел важное ограничение для своей теории, которое позже стало предметом острой дискуссии с Жаком Деррида. Он исключил из рассмотрения высказывания, произнесенные в «несерьезных» контекстах: на сцене театра, в кино или в художественной литературе.

Если актер на сцене говорит: «Я клянусь отомстить за отца», он не совершает реального акта клятвы. С точки зрения условий успешности, это «паразитическое» использование языка. Здесь нарушено условие A.2 (обстоятельства): театральные подмостки аннулируют конвенциональную силу перформатива. Остин называл такие случаи «пустыми» (hollow).

Критики, однако, указывают, что именно способность языка функционировать в отсутствие «серьезного» намерения и делает его мощным инструментом. Мы понимаем смысл клятвы Гамлета именно потому, что знаем правила успешности клятвы в реальном мире. Театральный акт — это не «неудача», а специфический вид использования конвенций.

Формализация условий успешности: от Остина к Серлю

Хотя Остин заложил фундамент, его классификация была несколько хаотичной. Он сам признавал, что категории A, B и Γ пересекаются. Джон Серль, продолжатель идей Остина, предложил более строгую систему. Он выделил четыре типа правил (или условий), которые должны соблюдаться для успешного совершения иллокутивного акта (на примере обещания):

Условия пропозиционального содержания (Propositional content conditions): Касаются того, о чем говорится. Для обещания это должно быть будущее действие самого говорящего. Нельзя «обещать», что вчера шел дождь.

Подготовительные условия (Preparatory conditions): Касаются контекста и статуса участников. Говорящий должен верить, что действие принесет пользу слушающему, и это действие не является чем-то само собой разумеющимся (нельзя обещать дышать).

Условие искренности (Sincerity condition): Говорящий действительно намерен совершить действие.

Существенное условие (Essential condition): Произнесение слов накладывает на говорящего обязательство. Это то, что превращает простое высказывание в акт обещания.

Серль превратил «условия успешности» из списка возможных ошибок в конститутивные правила языка. По Серлю, знать значение слова «обещать» — значит знать эти четыре правила. Если хотя бы одно правило нарушено, мы имеем дело с дефектным речевым актом.

Сравнение подходов к «неудачам»

Рассмотрим таблицу различий в том, как Остин и Серль трактуют сбои в коммуникации:

| Критерий | Подход Остина | Подход Серля | | :--- | :--- | :--- | | Природа правил | Социальные конвенции и ритуалы | Конститутивные правила языка и сознания | | Статус «лжи» | Злоупотребление (акт совершен, но порочен) | Нарушение условия искренности (акт дефектен) | | Фокус внимания | Внешние обстоятельства и процедуры | Интенции (намерения) говорящего | | Результат нарушения | Осечка (пустота) или злоупотребление | Дефектность или неудача в достижении цели |

Для Остина важнее всего «внешний» успех: признало ли общество, что вы женаты или что вы заключили пари? Для Серля важнее «внутренняя» логика акта: удалось ли вам транслировать свою интенцию (намерение) так, чтобы она наложила на вас обязательства?

Значение условий успешности для анализа коммуникации

Понимание условий успешности позволяет глубже анализировать конфликты. Часто коммуникативная неудача происходит не из-за того, что люди не понимают слов друг друга, а из-за того, что они по-разному оценивают выполнение условий успешности.

Пример: Начальник говорит подчиненному: «Было бы неплохо закончить этот отчет к вечеру». * С точки зрения начальника, это директив (приказ), замаскированный под совет. Подготовительные условия (наличие власти) соблюдены. * С точки зрения подчиненного, это экспрессив (выражение пожелания) или констатив. Он может посчитать, что подготовительные условия для приказа не были выражены явно (отсутствие императивной формы), и, следовательно, акт как приказ «дал осечку».

Здесь мы видим зазор между иллокутивной силой и её восприятием (uptake). Условия успешности служат своего рода «проверочным списком», который наше сознание пробегает мгновенно, чтобы понять: стоит ли за словами реальное действие или это просто «сотрясение воздуха».

Взаимосвязь истины и успешности

В начале своих исследований Остин противопоставлял истину (для констативов) и успешность (для перформативов). Однако к концу работы он пришел к выводу, что это ложная дихотомия. Даже констативы (утверждения) подчиняются условиям успешности.

Если я говорю: «Все люди в этой комнате — вегетарианцы», а в комнате никого нет, то мое утверждение не просто ложно, оно «дает осечку» из-за отсутствия референции (нарушение подготовительного условия). Таким образом, истинность оказывается частным случаем успешности. Чтобы высказывание могло быть истинным или ложным, оно сначала должно быть успешным как речевой акт утверждения.

Это открытие Остина стало революционным для философии языка. Оно показало, что логический анализ предложений (поиск истины) невозможен в отрыве от прагматического анализа (проверки условий успешности).

Динамика условий в современном мире

Сегодня теория условий успешности находит применение в анализе цифровой коммуникации. Является ли «лайк» в социальной сети успешным речевым актом одобрения? Какие условия (A.1, A.2) должны быть соблюдены, чтобы нажатие кнопки считалось юридически значимым согласием с условиями договора (click-wrap agreement)?

Здесь мы видим, как конвенциональные процедуры (категория A) адаптируются к новой среде. «Осечки» в цифровой среде часто связаны с техническими сбоями (категория B), которые аннулируют акт — например, если транзакция не прошла, ваше «Я покупаю» не реализуется.

Завершая разбор условий успешности, важно понимать, что язык — это хрупкая система, держащаяся на взаимном доверии и соблюдении негласных правил. Каждый раз, когда мы говорим, мы вступаем в пространство риска: риска быть непонятыми, риска совершить осечку или риска совершить злоупотребление. Теория Остина дает нам инструменты, чтобы не просто фиксировать эти ошибки, но и понимать их глубинную социальную и философскую природу. Речевой акт — это не просто звук, это мост между мыслью и социальной реальностью, и условия успешности — это опоры этого моста.

Систематизация и развитие теории речевых актов в работах Джона Серля

Почему, когда мы говорим «Здесь довольно холодно», собеседник иногда просто соглашается, а иногда встает и закрывает окно? Ответ на этот вопрос кроется в переходе от интуитивных догадок Джона Остина к строгой логической системе его ученика — Джона Серля. Если Остин был первооткрывателем, который нащупал «материк» речевых действий и описал его флору и фауну, то Серль стал картографом и архитектором, превратившим разрозненные наблюдения в фундаментальную теорию социальной реальности.

От классификации глаголов к классификации действий

Джон Серль начал свою работу с радикальной критики классификации иллокутивных сил Остина. Остин, как истинный оксфордский философ обыденного языка, пытался сгруппировать речевые акты, опираясь на словари. Он собрал сотни перформативных глаголов (таких как «обещаю», «приказываю», «оцениваю») и разделил их на пять классов. Однако Серль обнаружил в этом подходе системную ошибку: Остин классифицировал слова, описывающие действия, а не сами действия.

Проблема «лексического подхода» Остина заключалась в том, что один и тот же глагол может обслуживать разные типы актов, а один и тот же акт может совершаться без использования специфического глагола. Серль настаивал на том, что теория речевых актов должна изучать структуру человеческого общения, а не лексический состав английского языка. Он утверждал, что количество типов действий, которые мы совершаем с помощью речи, ограничено и определяется не богатством словаря, а базовыми интенциями (намерениями) говорящего и направлением соответствия между словами и миром.

В своей ключевой работе «Речевые акты» (1969) Серль предложил заменить рыхлые категории Остина (такие как «бехабитивы» или «экспозитивы») строгой системой, основанной на четких критериях. Для этого ему потребовалось переосмыслить само понятие «правила» в языке.

Регулятивные и конститутивные правила

Центральным элементом систематизации Серля стало различение двух типов правил. Это различие критически важно для понимания того, почему язык — это не просто инструмент коммуникации, а институт, создающий социальные факты.

Регулятивные правила регулируют деятельность, которая существует независимо от этих правил. Например, правила этикета регулируют прием пищи. Люди ели и до появления правил пользования ножом и вилкой; правила лишь упорядочивают уже существующее поведение. Формула такого правила: «Делай X в условиях Y» или «Если случится X, делай Y».

Конститутивные правила не просто регулируют, но создают саму возможность деятельности. Классический пример — правила шахмат. Без правил передвижения фигур шахмат не существует; это будет просто перемещение деревянных фигурок по доске. Конститутивные правила имеют формулу: «X считается за Y в контексте C».

Серль утверждает, что речевые акты — это поведение, полностью определяемое конститутивными правилами. Произнесение определенных слов в определенном контексте считается за обещание или считается за объявление войны. Язык — это не просто набор звуков, к которым привязаны значения, а сложная система институциональных фактов. Если мы уберем конститутивные правила, речевой акт исчезнет, превратившись в простой акустический шум (локуцию без иллокуции).

Гипотеза иллокутивной логики: F(p)

Серль ввел формализованную структуру речевого акта, которая позволила отделить содержание высказывания от его коммуникативной функции. Он предложил формулу:

Где:

(illocutionary force) — иллокутивная сила (тип акта: вопрос, приказ, обещание);

— пропозициональное содержание (о чем идет речь).

Эта формула объясняет, как мы можем использовать одно и то же содержание для совершения принципиально разных действий. Рассмотрим пропозицию «Сэм закроет дверь».

Предсказание: «Сэм закроет дверь» — .

Вопрос: «Закроет ли Сэм дверь?» — .

Приказ: «Сэм, закрой дверь!» — .

Обещание: «Я обещаю, что Сэм закроет дверь» — .

Разделение на и позволило Серлю анализировать условия успешности акта отдельно для силы и отдельно для содержания. Например, для приказа и обещания пропозициональное содержание всегда должно относиться к будущему действию, в то время как для утверждения оно может относиться к прошлому или настоящему.

Направление соответствия (Direction of Fit)

Одним из самых глубоких вкладов Серля в теорию стала концепция «направления соответствия» (direction of fit). Это критерий, определяющий, как слова соотносятся с реальностью. Именно этот параметр лег в основу его знаменитой классификации, которую мы будем детально изучать позже, но основы которой закладываются здесь.

Существует четыре основных типа направления соответствия:

От слов к миру (Word-to-World): цель высказывания — соответствовать реальности. Если реальность такова, а слова другие — высказывание ложно. Это характерно для утверждений, описаний, констатаций.

От мира к словам (World-to-Word): цель высказывания — заставить реальность измениться так, чтобы она соответствовала словам. Если реальность не соответствует словам, «виновата» не речь, а мир (или исполнитель). Это характерно для просьб, приказов и обещаний.

Двойное направление (Double Direction of Fit): слова одновременно описывают изменение реальности и производят его. Это сфера деклараций («Объявляю вас мужем и женой»). Мир меняется самим фактом произнесения слов.

Нулевое направление (Null Direction of Fit): цель акта не в том, чтобы соответствовать миру или менять его, а в том, чтобы выразить отношение к уже существующему положению дел. Это характерно для благодарностей, извинений и поздравлений.

Формализация условий успешности

Если Остин описывал условия успешности как набор внешних обстоятельств (наличие процедуры, полномочий), то Серль превратил их в логическую структуру интенционального акта. Он выделил четыре типа условий, которые должны быть соблюдены, чтобы акт типа был успешным и недифективным. Разберем их на примере обещания.

1. Условия пропозиционального содержания (Propositional content conditions)

Они накладывают ограничения на то, что именно говорится. Для обещания пропозиция должна выражать будущее действие говорящего . Вы не можете «обещать», что вчера шел дождь (это будет утверждение), и вы не можете «обещать», что кто-то другой что-то сделает (это может быть предсказанием или поручительством, но не обещанием в строгом смысле).

2. Подготовительные условия (Preparatory conditions)

Они описывают фоновые знания и контекст.

Слушатель предпочитает выполнение действия его невыполнению. (Странно «обещать» сжечь чей-то дом, это будет угроза).

Говорящему не очевидно, что действие произойдет само собой в ходе естественного развития событий. (Я не обещаю, что завтра взойдет солнце).

3. Условие искренности (Sincerity condition)

Говорящий действительно намерен совершить действие . Если намерения нет, акт все равно считается совершенным (обещание дано), но он является «злоупотреблением» (abuse) по терминологии Остина или неискренним актом по Серлю.

4. Существенное условие (Essential condition)

Это правило, которое определяет, «за что считается» данный акт. В случае обещания, произнесение высказывания накладывает на говорящего обязательство совершить действие . Это то самое конститутивное правило: «Произнесение X считается принятием обязательства Y».

Интенциональность и значение

Серль пошел дальше Остина в вопросе о том, что делает звук «значимым». Он связал теорию речевых актов с общей теорией сознания и понятием интенциональности (направленности сознания на объекты).

Для Серля значение высказывания — это производная от интенции говорящего. Когда я произносил фразу, я имел намерение:

Чтобы слушатель понял, что я совершаю акт .

Чтобы это понимание было достигнуто благодаря признанию слушателем моего намерения его вызвать.

Здесь Серль опирается на идеи Пола Грайса, но уточняет их. Он утверждает, что значение не сводится только к намерению (как у Грайса) и не сводится только к правилам языка (как у раннего Витгенштейна). Значение — это синтез: мы используем конвенциональные правила языка для того, чтобы сделать наши интенции публично доступными.

Проблема «пустых» и паразитарных актов

Важным аспектом систематизации Серля стал анализ того, что происходит с речевыми актами в литературе, кино или шутках. Остин называл такие случаи «пустыми» (void) и исключал их из рассмотрения. Серль же предложил более тонкий анализ.

Он ввел понятие несерьезных речевых актов. Актер на сцене не совершает полноценного обещания, потому что он не берет на себя обязательство (нарушено существенное условие). Однако он совершает «имитацию» речевого акта. Серль подчеркивает, что для понимания имитации мы сначала должны иметь теорию «серьезных» актов. Литература «паразитирует» на обыденном языке: чтобы понять, что персонаж в романе лжет или обещает, мы должны знать правила реальной лжи и реального обещания.

Этот подход позволил Серлю вписать художественный текст и вымысел в общую прагматическую теорию, не объявляя их «бессмысленными». Вымысел — это речевой акт, в котором говорящий (автор) освобождается от ответственности за истинность утверждений, но при этом соблюдает правила построения смыслов, чтобы читатель мог реконструировать воображаемый мир.

Институциональные факты и социальная реальность

Развивая теорию речевых актов, Серль вышел за пределы лингвистики в область социальной онтологии. Он поставил вопрос: как из физических фактов (движение молекул воздуха при речи) возникают социальные факты (брак, долг, собственность, гражданство)?

Ответ кроется в коллективной интенциональности и конститутивных правилах. Если группа людей соглашается, что «данная бумажка считается за 100 рублей», возникает институциональный факт. Речевые акты являются главным инструментом создания таких фактов. Декларации («Назначаю вас председателем», «Война объявлена») — это высшая форма речевого акта, которая буквально творит социальную реальность.

Систематизация Серля превратила теорию речевых актов из интересного наблюдения над странностями языка в мощный аналитический аппарат. Он показал, что говорить — значит не просто передавать информацию, а оперировать в пространстве правил, обязательств и социальных статусов. Каждое наше высказывание — это микро-инвестиция в структуру общества, подтверждающая или изменяющая существующие в нем связи.

В дальнейшем мы увидим, как эта жесткая структура условий успешности позволила Серлю создать самую влиятельную типологию речевых актов, которая до сих пор остается стандартом в лингвистике и философии права. Его акцент на интенциональности и конститутивных правилах открыл путь к пониманию того, как язык «зацепляет» мир, не просто отражая его, но и активно конструируя.